ГЛАВНАЯ  ПОЗИЦИЯ  О СЕБЕ ДВИЖЕНИЕ В ГОСДУМЕ ИНТЕРВЬЮ
ПОЛИТИКА  ФОТОАЛЬБОМ ГОСТЕВАЯ
ПОИСК:     
  написать письмо написать нам письмо Сегодня:  Добавить в избранное добавить сайт в избранное

Случайный анекдот

- Здравствуйте, я хочу купить Бентли? Дайте мне кредит на лет 20?

- Будете платить по 5 тысяч долларов в месяц?
- А на 60 лет?
- По 3 тысячи. Может вы лучше подешевле машину возьмёте?
- Нет, плита упала на Бентли, поэтому брать нужно именно Бентли.



ПОЗИЦИЯ

Из книги Андрея Похмелкина и Виктора Похмелкина "Вертикаль власти и Горизонт свободы: Очерки современной российской государственности".

 

Очерк шестой
ВЕРТИКАЛЬ ВЛАСТИ И ФАНТОМ ФЕДЕРАЛИЗМА
Как известно, Конституция России провозглашает нашу страну федеративным государством. Смеем утверждать: режим монопольного бюрократического правления, предполагающий воссоздание вертикали власти, по своей природе несовместим с федерализмом. Поэтому, начиная с 2000 года российские власти встали на путь унитаризации государства, последовательной ликвидации основных начал федеративного устройства. Для этих целей были использованы пороки и противоречия, заложенные в самой Конституции, а также проведена ее фактическая ревизия. Впрочем, обо всем по порядку. 

ФЕДЕРАЦИЯ КАК ФОРМА ГОСУДАРСТВЕННОГО УСТРОЙСТВА

Под формой государственного устройства в общей теории государства и права понимается внутренняя структура государственности, характер взаимоотношений государства как целого с его составными частями. Традиционно выделяются две основные, устойчивые формы государственного устройства: унитарное государство и федеративное государство (федерация).
Для первого характерна высокая степень концентрации государственной власти, производность формирования региональных государственных органов от центральных, их достаточно жесткая соподчиненность. Отдельные территориальные образования, входящие в состав унитарного государства, могут обладать относительной самостоятельностью, но они не имеют признаков государственности и не могут без соответствующего поручения центральных властей отправлять государственные функции.
Федерацию принято определять как форму государственного устройства, при которой отдельные части страны обладают элементами государственности и выступают наряду с общефедеральными органами носителями государственного суверенитета. В качестве признаков федерации обычно называют: двойное гражданство (страны в целом и ее конкретного региона); двухуровневое законодательство (федеральное и субъектов федерации); наличие двухпалатного парламента, одна из палат которого призвана представлять интересы образующих страну территорий. Между тем, нетрудно заметить, что перечисленные признаки носят внешний, иногда даже факультативный характер и вряд ли способны отразить в необходимой мере природу федеративного устройства государства. Представляется, что к существенным особенностям федерации относятся следующие.
Федерализм есть прямой продукт демократии. Исторически федеративное государственное устройство формируется только в странах, в которых обеспечены начала народовластия и разделения властей. Тоталитарные, авторитарные, абсолютистские режимы исключают федерализм по определению, поскольку зиждятся на максимальной концентрации власти и ее предельно жесткой вертикали. Но не следует путать федеративное устройство с феодальной раздробленностью. При всей самостоятельности ее субъектов федерация обладает целостностью и государственным единством. В ней властные полномочия мирно и легитимно распределяются между разными уровнями государства. Напротив, феодальная раздробленность выступает проявлением государственного распада, при котором идет постоянная война за власть, собственность и сферы влияния.
Появление на политической карте новой федерации оформляется конституционным актом и протекает в определенных демократических процедурах. При этом федеративные государства исторически образуются четырьмя возможными путями:
а) вследствие демократической (антитоталитарной, антимонархической, антиколониальной) революции, как некий компромисс, политический баланс (достигаемый иногда в кровопролитной борьбе) между вызванным революционной стихией региональным сепаратизмом и новой революционной властью, стремящейся сохранить государственную целостность;
б) в результате «мирного» преобразования унитарного государства в федеративное;
в) посредством слияния нескольких унитарных государств;
г) путем объединения в общее государство территориальных образований, не имевших самостоятельной государственности, либо преобразования конфедерации в федерацию.
Федерализм присущ только республиканской форме правления.Этот принцип несовместим даже с конституционной, ограниченной монархией, не говоря уже об абсолютной. По всей видимости, дело заключается в том, что федеративное государство основано не на чьей-то «высшей воле», не на властной иерархии, а на разделении власти и ответственности.
Органы государственной власти субъекта федерации формируются независимо от федерального центра. В этом – принципиальное отличие федеративного государства от унитарного, в котором нет представительных органов государства (не путать с местным самоуправлением!) на уровне регионов, а должностные лица исполнительных структур назначаются «сверху вниз».
Четкое (можно даже сказать – жесткое) разделение полномочий и ответственности между федеральным и региональным уровнями государственной власти. При этом, конечно, практикуется взаимное делегирование отдельных функций, осуществляемое в соответствии с установленной процедурой. Однако в принципе для нормальной федерации недопустима ситуация, когда один и тот же вопрос находится в так называемом совместном ведении.
Отсутствие «двойного подчинения».Государственные органы субъекта федерации образуют самостоятельную систему и не находятся в прямом подчинении аналогичным звеньям федерального
государственного аппарата. Скажем, ни одно министерство конкретной земли, входящей в состав Федеративной Республики Германии, не подчинено аналогичному федеральному ведомству. Их связывает только законодательство и взаимные соглашения.
Субъекты федерации имеют твердо установленные, самостоятельные источники налоговых и других финансовых поступлений в соответствующие региональные бюджеты. Централизация основных финансовых средств и их перераспределение между территориями – характерный признак унитарного государства, отличающий его от другой формы государственного устройства.
ОСОБЕННОСТИ РОССИЙСКОГО
КОНСТИТУЦИОННОГО ФЕДЕРАЛИЗМА
Если посмотреть на природу Российской Федерации, получившей отражение в Конституции 1993 года, то можно заметить целый ряд отступлений от перечисленных выше базовых признаков федеративного устройства государства. Эти отклонения были вызваны комплексом причин. Среди них и известная политическая неопытность творцов Конституции, и накал борьбы за власть, на пике которого разрабатывался основной закон, и патерналистский менталитет общества, еще не отошедшего от психологического шока, вызванного крахом советской империи. Так или иначе, можно констатировать два обстоятельства: 1) авторы современной российской Конституции искренне видели нашу страну федерацией и постарались, как могли, юридически закрепить этот ее статус;
2) они заложили в фундамент российского федерализма целый ряд дефектов, которые впоследствии стали предпосылками совершенно сознательной линии нового руководства на унитаризацию государства.
К числу таких предпосылок можно отнести следующие конституционные положения:
квазимонархический характер президентской власти. Напуганные кризисом «двоевластия» образца 1993 года, основатели нового конституционного строя России наделили главу государства сверхполномочиями, поставили его над законодательной, исполнительной и судебной властями, по сути, вывели президентский аппарат из_под парламентского и судебного контроля. Это «повешенное на стену ружье» должно было выстрелить, и оно выстрелило, как только центральная российская бюрократия пришла в себя от революционных потрясений и начала прибирать к рукам выпущенную было власть;
принцип единства системы исполнительной власти. Будучи сформулированным в части 2 статьи 77 Конституции, он фактически дезавуировал российский федерализм и послужил юридическим оправданием строительству «вертикали власти» как решающему элементу монопольного бюрократического правления;
допустимость предметов совместного ведения, совместных полномочий Российской Федерации и ее субъектов. На первый взгляд безобидный и житейски оправданный институт стал,
пожалуй, главной технологической бомбой под федеративным устройством страны. Его реализация на практике закономерно привела к подчиненности региональных государственных
органов федеральным и фактическому отсутствию у первых собственной компетенции;
отсутствие в Конституции хотя бы самых общих принципов формирования органов государственной власти субъектов Федерации. Оставляя эти пробелы, исходили из нежелания связывать руки региональным законодателям. Однако на деле этим воспользовались противники федерализма, детально прописавшие в федеральном законодательстве унитаристский порядок формирования региональных органов.
Несмотря на все эти существенные деформации, в 90-е годы российская государственность в целом развивалась в соответствии с федеративным вектором. Региональные органы государственной власти, включая глав администрации, стали избираться населением без прямого вмешательства федерального центра. Был сформирован вполне дееспособный и «зубастый» Совет Федерации, на деле представляющий интересы регионов. Особенно это касается первого созыва, когда члены «верхней» палаты российского парламента получали мандат непосредственно от жителей соответствующих территорий. Начиная с 1996 года в Совет Федерации стали по должности входить руководители законодательных и исполнительных органов субъектов. И хотя при таком порядке, несомненно, нарушался принцип разделения властей, российский сенат оставался достаточно самостоятельным и влиятельным фактором нашей политической системы, обеспечивающим баланс общегосударственных и региональных интересов.
Федерализации постсоветской государственности способствовала и установившаяся смешанная система избрания депутатов Государственной Думы. Депутаты-одномандатники, составлявшие половину от общего числа парламентариев «нижней» палаты, объективно выступали носителями территориальных интересов, ориентируясь на потребности и настроения своих избирателей или хотя бы на позицию соответствующих региональных элит.
Сейчас модно и популярно жестко критиковать стиль и методы руководства государством в 90-е годы. Особенно едко принято высмеивать получившее широкое распространение высказывание Президента Ельцина, обращенное к руководителям субъектов Федерации: «Берите столько суверенитета, сколько проглотите». По мнению критиков, воплощение в жизнь этой фразы едва не привело к распаду страны и породило произвол и беззаконие региональных властей.
Произвола и беззакония в «ельцинские» времена, разумеется, хватало. Вполне достаточно их и сегодня. Разве что эпицентр этих явлений и процессов окончательно переместился на федеральный
уровень. Однако, вопреки расхожим суждениям, рискнем утверждать, что именно федерализм – пусть несовершенный, деформированный, непоследовательный – спас Россию от краха и развала в условиях естественной политической нестабильности переходного периода и глубокого экономического кризиса, вызванного обрушением цен на нефть. При очевидной слабости федеральной власти ответственность на себя принимали избранные народом региональные и местные лидеры. Стране было очень трудно, но она устояла благодаря демократическим институтам, начавшим складываться в политической практике. Последующая стабилизация в начале 2000-х стала реальной исключительно благодаря сохранению целостности государства, что было бы невозможно при отсутствии разделения властей и зачатков федерализма. Десять лет назад Советский Союз распался как раз потому, что не имел таких механизмов.
Империи и тем более диктатуры крайне болезненно переживают (если вообще переживают) резкое ухудшение экономической конъюнктуры. Гнев голодных и обездоленных масс бьет здесь в одну точку, в единый и единственный центр государственной власти. Обычно в таких условиях авторитарные режимы прибегают к интенсификации государственного насилия и пропаганды. Посредством этих испытанных методов можно, конечно, запугать и обмануть определенную часть недовольных. Но с их помощью нельзя никого накормить, одеть, обеспечить жильем, то есть устранить коренные причины социального недовольства. Вытянутая в одну струну власть рано или поздно начинает идти разрывами во многих местах.
Этого не могут понять или принять люди с «вертикальным» государственным зрением. Для них отсутствие прямого подчинения и тотального контроля, идущего «сверху вниз», равнозначно хаосу и
анархии. Им кажется невероятно кощунственным такое государственное устройство, при котором глава государства не является прямым начальником не то что для граждан, но даже для избранных ими губернаторов. Сторонники таких взглядов бывают вполне искренними в желании блага для государства и общества. Но на практике их линия неизбежно ведет к усилению паразитической бюрократии, росту коррупции, фактической безответственности государственного аппарата. Особенно остро это проявляется и переживается во время экономических спадов и потрясений. В более благополучные периоды хронические социальные недуги глушатся разнообразными политическими наркотиками, щедро производимыми изобретательными архитекторами монопольного бюрократического правления.
ВЕРТИКАЛЬ ВЛАСТИ
КАК МОГИЛЬЩИК ФЕДЕРАЛИЗМА
Так случилось, что к началу 2000-х годов сложилась благоприятная для России внешнеэкономическая конъюнктура. Неуклонно растущие цены на нефть позволили стабилизировать социально-экономическую обстановку в стране. Этим не преминула воспользоваться бюрократическая верхушка, организовавшая серию политических контрреформ. Общая их направленность, как уже отмечалось, знаменовала формирование режима монопольного бюрократического правления, предполагающего восстановление «вертикали власти» и, следовательно, свертывание федеративных начал государственного устройства.
Первым шагом на этом пути стало изменение порядка формирования Совета Федерации. Вначале был изрядно облегчен его политический вес: губернаторы и председатели законодательных органов
были заменены их представителями. Затем сами эти представители стали утверждаться не столько в регионах, сколько в столице. В настоящее время около 70 процентов «сенаторов» оказались абсолютными чужаками для территорий, которые они формально представляют. Эти процессы сопровождались принятием регламентных норм, существенно расширяющие полномочия председателя палаты до пределов, явно выходящих за парламентские традиции и политические приличия.
В результате Совет Федерации превратился в отстойник для бывших государственных чиновников, крупных предпринимателей и других «нужных» федеральному руководству людей. Какие уж
тут интересы регионов… Не случайно Совет Федерации «путинско-мироновского призыва» за все время своего существования не отклонил ни один из законов, внесенных Президентом или Правительством. Напротив, откровенно антирегиональные акты (например, о перераспределении налоговых поступлений в пользу федерального центра) голосовались этой палатой единогласно или, на худой конец, подавляющим большинством голосов.
Курс на унитаризацию государственности получил также воплощение в разделении страны на так называемые федеральные округа и назначении в них полномочных представителей Президента России. Первоначально этим новоиспеченным чиновникам была поставлена задача приведения регионального законодательства в соответствие с федеральным. Органов прокуратуры, наделенных
соответствующей компетенцией, для этого оказалось недостаточно. Однако вскоре выяснилось, что истинное предназначение президентских полпредов в другом. Они должны были обеспечить максимальную концентрацию власти, послушность и покорность региональных и местных руководителей, тогда еще всенародно избиравшихся.
В апреле 2001 года, буквально сразу же после введения института полпредов в федеральных округах одному из авторов этих строк довелось в составе руководства фракции СПС в Государственной Думе третьего созыва встречаться с Президентом Путиным. Владимир Владимирович выглядел уставшим, разговор шел вяло. Но ровно до той минуты, пока речь не зашла о новом институте. Здесь Президент оживился и начал активно доказывать, что федеральные органы должны активно внедряться на региональный и местный уровни, что федеральный центр должен максимально контролировать все, что там происходит. Стало понятно, что страна начала движение в сторону, противоположную началам федерализма, по воле и в соответствии с горячим желанием ее руководителя.
Президентские полпреды были наделены достаточно серьезными полномочиями и большими ресурсами. Однако их возможностей и легитимности не хватало для того, чтобы подчинить авторитетных глав регионов, избираемых всенародно. Такой статус губернаторов явно не соответствовал взятому курсу на унитаризацию государства. Поэтому вполне логичным был следующий шаг центральной власти: отказ от прямых выборов региональных руководителей и переход к их фактическому назначению сверху.
История с отменой губернаторских выборов великолепно демонстрирует удивительную способность бюрократии приспосабливать к своим нуждам любые, даже самые трагические события. Пока страна пребывала в шоке от трагедии Беслана, зоркие глаза столпов МБП разглядели главную причину терроризма в России – избираемость глав регионов. Сейчас, по прошествии нескольких лет, для непосвященных или непомнящих эта мотивация перехода к вертикальному назначению губернаторов, может показаться абсурдной или даже кощунственной. Но российское общество уже было подготовлено к тому, чтобы проглотить любое непотребное блюдо, изготовленное кремлевскими кулинарами.
Любопытно было наблюдать за манипулированием примерами из зарубежного опыта при обосновании «вертикальной концепции» формирования региональной власти. Про Соединенные Штаты, Германию и еще добрых два десятка федеративных государств, которые умудряются бороться с терроризмом без вмешательства центральных органов, во время выборов руководителей субъектов федерации надежно не вспоминали. Зато в ходу были ссылки на Англию и Францию, где исполнительная власть территорий формируется «сверху». При этом старательно закрывали глаза себе и другим на то, что выдаваемые за образец государства относятся к унитарным, что они никогда не были федерациями и не провозглашали себя таковыми.
Порой приходилось слышать, что назначение губернаторов было нужно для того, чтобы поставить их в строй, обеспечить полную лояльность федеральной власти. Эта точка зрения представляется неточной и упрощенной. К моменту принятия соответствующего решения главы регионов были уже надлежаще «выстроены» и встроены во властную вертикаль, не представляя для нее никакой угрозы. Главные причины коренились в другом.
Твердо взятый курс на унитаризацию государства требовал расправы с сохраняющимися атрибутами федерализма. К тому же выборы как реальный, а не декоративный способ формирования власти в принципе несовместим с МБП, которому противопоказана политическая конкуренция и сменяемость властвующих персонажей. Наконец, раздача должностей – издревле известная форма обогащения бюрократии, весьма доходный номенклатурный бизнес, изрядно хиреющий в условиях честных выборов и пышно расцветающий при назначении чиновников на ответственные посты.
Еще одной жертвой «борьбы с терроризмом» стал институт депутатов-одномандатников. Для выборов в Государственную Думу оставили только партийные списки. Для законодательных органов регионов количество депутатов, избираемых по округам, сократили наполовину. Среди руководства «Единой России» это решение принято считать едва ли не образцом самопожертвования. Действительно, к середине 2005 года редкая политическая птица, не примкнувшая к партии власти, долетала до заветного мандата в мажоритарном округе. Казалось бы, зачем рубить под собой сук? Однако «единороссы» весьма охотно выполнили очередной приказ и ликвидировали одномандатных депутатов как класс.
Никакого политического мазохизма здесь, конечно же, не было. С точки зрения высших интересов партии бюрократии, ни один государев человек не может получать свою должность от кого-то другого, кроме бюрократического синклита. И ориентироваться ему следует правильно, то есть исключительно наверх, согласно построенной вертикали. Одномандатные же депутаты страдали двумя существенными недостатками. Они почему-то наивно и самоуверенно считали, что их избрали не в силу включенности в номенклатурно-бюрократическую обойму, а благодаря личным качествам и заслугам. При этом они постоянно докучали проблемами и нуждами своих избирателей, позволяли себе выступать от имени народа (или его части), требовали внимания к интересам своих территорий. Даже в робком, предельно лояльном по отношению к федеральной власти исполнении такие политические арии резали слух правящей верхушке, приговор которой был выдержан в духе культового советского фильма: «резать, к чертовой матери!»
Для внешнего употребления был выдвинут лозунг необходимости укрепления политических партий. Разумеется, главным препятствием на этом пути были толстые бревна мажоритарным округов. Кстати, расчищая эти завалы, радетели борьбы с терроризмом и партийной системы по-русски уже не вспоминали Англию, где, как известно, развитая многопартийность давно и успешно сочетается с избранием парламентариев исключительно в мажоритарных округах.
Одновременно пикантной хирургической операции подверглись политические партии. Начали с того, что существенно сократили круг участников политической деятельности. Вплоть до 2003 года в выборах могло участвовать любое общественное объединение, в уставе которого предусматривалась подобная возможность. Но дальше такого «беспредела» взявшая бразды правления бюрократия терпеть не могла. К выборам стали допускать только партии, процесс создания и деятельности которых был обставлен и регламентирован обстоятельно и со знанием дела.
Не будем утомлять читателя технологическими подробностями, хотя они достойны увековечивания на бюрократических скрижалях. Важен результат: партии оказались под полным государственным контролем, внутри них была выстроена своя властная вертикаль, все неугодное и ненужное политическому режиму было решительно отсечено. И к 2007 году уже не то что мышь, а даже таракан не мог проскользнуть в партийный список кандидатов в депутаты, минуя недремлющее око и длинные руки кураторов из президентской администрации и подопечных государственных структур.
В качестве еще одного рычага унитаризации российского государства было использовано массовое принятие федеральных законов по вопросам, отнесенным Конституцией к совместному ведению Федерации и ее субъектов.
Мы уже говорили о том, что этот институт является сугубо отечественным изобретением, идущим вразрез с принципами федерализма. Тем не менее, коллизию можно было скорректировать, не ломая устои федеративного устройства и даже обеспечивая демократический правопорядок. Для этого нужно так разграничить полномочия, чтобы провести деконцентрацию властей «по вертикали». На федеральном уровне устанавливался бы исчерпывающий перечень запретов и ограничений для граждан и их объединений. Субъекты же Федерации могли бы расширять права и свободы и соответственно устанавливать более жесткие требования к государственным органам, призванным их обеспечивать. При таком подходе гарантировалось бы единое экономическое и правовое пространство по всей стране и вместе с тем стимулировалось самостоятельное и демократическое развитие регионов.
Федеральная власть пошла, разумеется, строго по противоположному пути. «Сектора» совместного ведения за последние десять лет приобрели ярко выраженную централизованную окраску. Практическиё все они заполнены федеральными законами и подзаконными актами, тщательно и подробно регламентирующими вопросы сугубо регионального значения. Идет ли речь об организации и деятельности органов государственной власти субъектов Федерации, об осуществлении тех или иных направлений экономической или социальной политики – регионы к настоящему времени скованы по рукам и ногам. Что не мешает чиновникам на местах вовсю творить произвол и нарушать права граждан при полном попустительстве судов, прокуратуры и других федеральных структур. Однако для самостоятельного нормативного регулирования, позволяющего развивать свои территории, места почти не оставлено.
Логичным и мощным завершающим аккордом реквиема по российскому федерализму стала максимальная централизация финансовой политики государства. Принятый Бюджетный кодекс, существенные изменения налогового законодательства, а самое главное – повседневная практика взаимоотношений финансовых властей страны с регионами быстро привели к сокращению до неприличия собственных источников финансирования региональных нужд. Механизм перераспределения финансовых ресурсов через федеральный центр, не ржавевший и ранее, заработал с максимальной нагрузкой.
Примечательно, что опускание на дно утопающих осуществлялось с помощью самих утопающих. Так, в свое время все до одного(!) представители регионов, богатых сырьевыми ресурсами, проголосовали в Совете Федерации за значительное перераспределение в пользу федерального бюджета налога на добычу полезных ископаемых. В результате каждый такой регион потерял для своего бюджета около шести миллиардов рублей в год.
Вообще надо сказать, что региональные элиты сдали все свои экономические (не говоря уже о политических) позиции практически без боя. С одной стороны, сыграла свою роль старая как мир политика кнута и пряника, умело проводимая центральной бюрократией. И вместе с тем в том рвении, с каким подавляющее большинство руководителей субъектов Федерации бросало комья земли на могилу федеративного устройства, с какой долгожданной радостью заняло место в вертикальном строю, было что-то нутряное, глубоко засевшее в умах и сердцах, неподвластное перестройкам и реформам, во всяком случае, в российском исполнении.
ВЕРТИКАЛЬ ВЛАСТИ В МАССОВОМ СОЗНАНИИ
Надо отдать должное губернаторам – они плоть от плоти своего народа. Демонтаж федерализма как базового начала конституционного строя прошел не то что незаметно, а при одобрении большинства граждан. Вертикаль власти удалось построить так легко и быстро потому, что она многие годы жила и торжествовала в сознании миллионов россиян.
Федеративное государственное устройство с его разделением властей, самостоятельностью и ответственностью всех и каждого – продукт заморский, совершенно непривычный, глубоко чуждый.
То ли дело исконная, патриархальная, самодержавная организация государственной власти, где ты, конечно, всегда рискуешь быть выпоротым, но можешь рассчитывать и на кусок с барского стола. Где команды и ресурсы следуют строго сверху вниз, а стоны и жалобы – снизу вверх. Где ценится прежде всего и главным образом лояльность, послушность начальству, а инициатива и инакомыслие наказуются и преследуются. Где неизбывна вера в доброго, справедливого царя, несмотря ни на какие обратные исторические примеры.
Наиболее честные политики, разделяющие подобные взгляды, все эти годы предлагали прямо изменить российскую Конституцию, исключив из нее любые упоминания о федерализме. Они спят и видят нашу страну империей, что, естественно, несовместимо с федеративным государственным устройством. Власти, однако, на поводу у них не пошли, предпочтя вести дело тихо, ползучим образом,не декларируя открыто своих унитаристских устремлений.
Оно и понятно. Провозгласить себя империей – значит непременно поссориться со многими ближними и дальними, западными и восточными соседями. Силенок же, чтобы заставить с собой считаться не за интерес, а за страх, на сегодня маловато. Это совсем не нужное внешнее осложнение. А есть еще осложнение внутреннее. Властью, конечно, делиться не хочется. Поэтому никакого реального федерализма центральной бюрократии не нужно. Хочется, однако, от всей души поделиться ответственностью, переложить ее как можно больше на чужые плечи. Вот для чего нужна формально сохраняющаяся конституционная федеративная оболочка, маскирующая радикально переделанную сущность государственности.
Федерализм в России так и останется фантомом, пока в массовом сознании преобладает государственный патернализм. Между тем, огромный масштаб и многообразие российских территорий исключают, по нашему глубокому убеждению, мирное и прогрессивное развитие нашего государства как унитарного. Тем более в том виде, в каком оно функционирует сейчас – скрепленное повальной коррупцией, номенклатурной замкнутостью, круговой порукой и безответственностью.
Оборотная сторона несправедливой властной вертикали – региональный сепаратизм, который как на дрожжах всходит в противовес неоправданной централизации. Всплеск его мы уже наблюдали с распадом Советского Союза. И как всегда перепутали причину со следствием. Поэтому, вопреки всем вертикалям, не стихают взрывы на Кавказе. Поэтому продолжает расти разрыв между Москвой и остальной Россией. Поэтому неуклонно сокращается количество регионов-доноров.
Федерализм – сложный, очень тонкий, но при умелом использовании весьма эффективный политический инструмент. Бывают ситуации, когда он просто незаменим. Это сразу становится ясным, как только с глаз спадает пелена государственного патернализма. «Убить раба в себе» – как мечтал Е. Шварц – значит преодолеть вертикаль власти в своем сознании и научиться жить по принципам и законам федерализма. Пусть сейчас это сделать сложнее, чем десять лет назад.
В Конституции Баварии написано, что она является независимым государством, связана с Федеративной Республикой Германии исключительно добровольными соглашениями, а баварские законы имеют приоритет перед общегерманскими. К счастью, у немецких властей хватило мудрости не покрывать Мюнхен и Нюрнберг ковровыми бомбардировками, а найти согласованный, взаимоприемлемый способ существования в одном государстве. В итоге баварские жители пользуются всеми правами германских граждан, вносят существенный вклад в германский экономический потенциал, а мюнхенская «Бавария» – самый титулованный футбольный клуб бундеслиги. Где бы все это было, если бы немецкая нация не преодолела имперское сознание, поставившее семьдесят лет назад весь мир на грань катастрофы?
 
Перейти к предисловию и очеркам:

 


«Российская газета» 19 ноября 2007
© ООД «ДАР» 2002—2008


SpyLOG
HotLog