ГЛАВНАЯ  ПОЗИЦИЯ  О СЕБЕ ДВИЖЕНИЕ В ГОСДУМЕ ИНТЕРВЬЮ
ПОЛИТИКА  ФОТОАЛЬБОМ ГОСТЕВАЯ
ПОИСК:     
  написать письмо написать нам письмо Сегодня:  Добавить в избранное добавить сайт в избранное

ПОЗИЦИЯ

Из книги Андрея Похмелкина и Виктора Похмелкина "Вертикаль власти и Горизонт свободы: Очерки современной российской государственности".

 

Очерк четвертый
КОРРУПЦИЯ КАК ОБРАЗ ЖИЗНИ
О коррупции и борьбе с ней столько сказано и написано, что возвращаться к этой теме было бы просто неприличным, если бы… Если бы девяносто процентов из всего сказанного и написанного не представляло собой такой благоглупости, такой чудовищной невежественности, такого непонимания и нежелания понять сути проблемы, что поневоле вспоминаются слова одного критика марксистской теории: это настолько абсурдно, что не может быть просто глупостью. Оставшиеся же десять процентов вполне разумного и дельного остаются незамеченными, непонятыми, наконец, просто неинтересными подавляющему большинству людей. Что опять же наводит на мысль о неслучайности подобной реакции.
Какой обычно нам представляется коррупция в самом общем виде и способы борьбы с ней? Есть злоумышленники, готовые пойти на подкуп должностных лиц ради достижения своекорыстных интересов. Есть нечистоплотные чиновники, которые не прочь погреть на этом руки. Так в чем же проблема? Пересажать и тех и других, поменять вторых на третьих, усилить за третьими контроль со стороны четвертых – вот и весь рецепт. Что же мешает? Ответ дается предельно простой: конечно же, либеральные законы, отсутствие политической воли, подкупленные судьи и т.п.
О законах и судьях позднее. Но вот в политической воле нашим нынешним правителям отказать никак нельзя. Они неоднократно доказывали, что для установления «диктатуры закона» им никакие законы не помеха. Между тем, сами признают, что с коррупцией пока не справляются.
Тут, однако, власть предержащие явно скромничают. Справились. Спешим обрадовать их и себя: коррупции в исконном значении этого слова у нас уже нет, хотя сей знаменательный факт, к сожалению, остался незамеченным. Подробней об этом чуть ниже.
Вначале – к истории вопроса.
 

 «НЕПОДКУПНОСТЬ» САМОЦЕННОЙ ВЛАСТИ

 В наших очерках, так или иначе, приходится сравнивать несколько периодов развития страны: «застой», «перестройка», плавно перешедшая в развал Советского Союза, «ельцинский период» и, наконец, последнее десятилетие, ознаменованное формированием монопольного бюрократического правления с пресловутой «вертикалью власти».

В советское время тема коррупции была запретной. Само собой подразумевалось, что в условиях развитого социализма ее нет и быть не может. И как ни странно, советская пропаганда в этом вопросе была недалека от истины. Нет, конечно, в ряде регионов взяточничество процветало буйным цветом. Но в целом говорить о коррупции, как о системе, пронизавшей всю страну по вертикали и
горизонтали, оснований не было.
Объясняется это довольно просто. Коррупция есть использование власти, своего положения во власти в личных, чаще всего корыстных, целях. В СССР власть была самоценна и самодостаточна. Ее просто не на что было обменять. Она давала приличную зарплату, социальный статус, многочисленные привилегии и самое главное – ощущение принадлежности к избранным, к элите, возвышающее над всеми остальными. Так что человеку, попавшему во власть, инстинкт самосохранения диктовал: делай все, чтобы не выпасть из обоймы и ничего не делай, чтобы из обоймы не выпасть.
Да и советская идеология лихоимство и мздоимство отнюдь не поощряла. Да что там идеология… Современные молодые люди могут не поверить, но было время, когда давать и брать взятки считалось делом постыдным, в том числе и теми, кто брал и давал.
Поэтому, дети! Если ваши мамы или папы, бабушки или дедушки говорят, что не умеют брать и давать, то, возможно, они не лукавят. Так уж они бездарно воспитаны, и ничему их жизнь не научила.
Что же касается «советских» взяточников, то уподоблять их стыдливому воришке Альхену из бессмертного романа, конечно, не стоит. Но и бахвалиться неправедно нажитым им было не с руки. А может, еще и немножко стыдно.
 
КОРРУПЦИЯ ДЕВЯНОСТЫХ:
ВЛАСТЬ В ОБМЕН НА СОБСТВЕННОСТЬ
С распадом Советского Союза случилось страшное: власть в момент обесценилась. Разумеется, не для всех и не во всем. Но для значительной армии чиновничества во всяком случае. Да и как могло произойти иначе, если вокруг замелькали малиновые пиджаки с карманами, набитыми «баксами», а их владельцы начали ощущать себя в новой жизни господами. Как же могла вытерпеть ранимая душа чиновника, что не он, государственный человек, представитель власти, но вчерашний маргинал, аутсайдер, а то и вообще дебил с золотой погремушкой на шее «проходит как хозяин необъятной родины своей».
Тогда и произошла революция в бюрократическом сознании: власть начала осознаваться не как самоценность, а как товар, который можно продать или обменять на ценность, гораздо более овеществленную. Старый нэповский лозунг «обогащайтесь», адресованный чиновничьей братии, вернулся к жизни и стал воплощаться в жизнь с колоссальной энергией.
Девяностые годы – время становления и расцвета коррупции, когда спрос и предложение слились в экстазе: нувориши считали, что все могут купить, а власть имущие готовы были все продать. Становление это происходило постепенно, но неуклонно. «Пережитки социализма» в сознании чиновничества какое-то время еще сохранялись. Не случайно первыми на благодатную стезю коррупции встали люди из создаваемых новых ведомств либо из учреждений, характер работы которых принципиальным образом изменился в связи с переходом на рыночные отношения «по-русски»: налоговые, регистрационные, таможенные органы, арбитражные суды и прочие.
Дальше – больше: коррупция расползалась как гангрена, поражая участки социального организма, которые еще недавно казались здоровыми. Не последнюю роль в этом сыграли уязвленное чиновничье самолюбие и банальная социальная зависть. (Характерно услышанное сетование судьи арбитражного суда по поводу рассматриваемых им дел: «они миллионы долларов делят, а я за нищенскую зарплату их споры разрешаю»). Собственно, это и послужило причиной радикального изменения отношения к взяткам, став одновременно и новым бюрократическим кредо, и своеобразным нравственным оправданием: мы – власть, мы принимаем судьбоносные для нуворишей решения, почему мы должны жить хуже, чем они, пусть делятся!
Тотальному распространению коррупции способствовало и расширение круга людей, с которых было что взять и за что взять. Относительная умеренность взяточничества при советском режиме, помимо прочего, объяснялась и тем, что брать по большому счету было не с кого, нечего, да и не за что. Исключение – «цеховики» (подпольные предприниматели), торговля, общественное питание, да и распределение фондов – неизбежная язва планового хозяйства.
Другое дело постсоветский период, когда власть легализовала частную собственность и предпринимательство. Легализовать-то легализовала, но обставила такими бюрократическими рогатками, что новоявленные предприниматели изначально попадали в полную зависимость от чиновников.
А что же наши младореформаторы, для которых девяностые годы – время реализации идей и помыслов? Проблема коррупции их мало волновала. Некоторые из них вообще считали ее неизбежной платой за рыночные преобразования. Технократизм мышления, предопределивший узко экономический характер реформ, не позволил увидеть и оценить степень влияния коррупции на перспективы развития страны. В результате вместо заявленной цели – формирования класса собственников, сформировался класс новой бюрократии – голодной, злой, жаждущей реванша.
В девяностые годы в стране произошло событие, удивительное во всех отношениях: проведение залоговых аукционов. Написано и сказано о них более чем достаточно. Но залоговые аукционы уни_
кальны еще и с точки зрения рассматриваемой нами проблемы.
Обычно коррупционные отношения возникают там, где люди платят власти. Здесь же случилось все наоборот: власть заплатила крупному бизнесу. За поддержку на выборах (читай: за сохранение
власти) Ельцин и его окружение распродали за бесценок крупнейшие российские предприятия. Имела место своего рода «коррупция наоборот».
 
КОРРУПЦИЯ – НАШЕ ВСЕ
К концу девяностых взяточничество и другие коррупционные проявления достигли таких масштабов, что казалось дальше некуда. Появилась даже робкая надежда, что коррупция просто «изживет себя через свое развитие». Но тут грянули перемены во власти. Перемены, которые отнюдь не сводились к замене одних персоналий другими.
Беспорядок в стране надоел всем. Народ жаждал стабильности, и долгожданный порядок наступил. «Вертикаль власти» восстановлена и монопольное бюрократическое правление обеспечено. В результате власть и собственность уже вполне открыто и легально оказались в одних руках, практически слились воедино.
Необходимое условие становления такого режима – консолидация бюрократии. Ожесточенная борьба бюрократических группировок на парламентских и президентских выборах 1999 и 2000 годов сменилась вначале затишьем, а затем и полным единением победителей и побежденных под знаменем «Единой бюрократической России».
В свою очередь это единение вряд ли стало возможным, если бы не тотальная коррупция, выражавшая общность «экономических» интересов чиновничества. В значительной мере именно коррупция послужила основой консолидации бюрократии, примирившей различные ее кланы и группировки.
Поспособствовав созданию «властной вертикали», коррупция претерпела серьезные качественные изменения. Хаотичность и бессистемность девяностых годов сменилась структурированностью и жесткой иерархией: брать только на своем уровне, на своей территории, не обходя и не забывая вышестоящих руководителей. В тоже время и начальству негоже лезть в дела подчиненных, мешая им добывать хлеб насущный. В общем-то, ничего нового. Можно вспомнить и систему кормлений в феодальной Руси, и более позднюю Сухаревскую конвенцию детей лейтенанта Шмидта.
Изменился и характер коррупционных отношений. Если раньше чиновник сидел и ждал, когда к нему придут, попросят и заплатят, то сегодня он идет сам (нередко с ОМОНом или судебными приставами), угрожает, требует и берет. Коррупция приняла форму тотального государственного рэкета, гораздо более безжалостного, чем бандитский рэкет девяностых.
Еще одна примечательная особенность современной коррупции заключается в том, что на передний край выдвинулись спецслужбы и правоохранительные органы – самый активный и самый агрессивный отряд чиновников-рэкетиров. Бандитское «крышевание» сменилось «крышеванием» бандитов в погонах. Бюрократический режим трансформировался в полицейско-бюрократический.
В общем и целом коррупция перестала быть просто коррупцией, то есть явлением, пусть и распространенным, но все же противостоящим государственной системе и государственной политике. Вопреки ленинскому высказыванию «где есть взятка, там нет политики», сегодня коррупция в значительной мере и есть политика. Она и необходимая составляющая, и неизбежное производное существующего режима. «Вертикаль власти», то есть бюрократический централизм, может функционировать либо за счет самоценности власти, массовых репрессий и производного от них страха, как было в СССР, либо за счет структурированной системы коррупции, позволяющей бюрократии на всех уровнях удовлетворять свои интересы и амбиции, достигая тем самым необходимого уровня консолидации.
В бюрократической среде сформировалась и своя идеология, не только оправдывающая государственный рэкет, но и обосновывающая его необходимость как одного из условий укрепления государственности. Именно так: ни много, ни мало. В глазах представителей режима и его идеологов всевластие чиновничества и есть государственность, а массовые поборы – своеобразная теневая система налогообложения, материально обеспечивающее это всевластие.
Пережив страх и унижение девяностых годов, бюрократия стремится к максимальному упрочению своих позиций. Каждый должен ощущать на себе могучую длань государства и что-то обязательно в
нее класть. Даже те немногочисленные люди во власти, кто еще сохранил отвращение к коррупции, готовы мириться со сложившимся положением ради сохранения властной вертикали, чтобы не допустить «либерального реванша», «анархии и вседозволенности».
Конечно, прямо и открыто новые идеологические постулаты никто провозглашать не решается. Да такой необходимости и нет. Чиновничья среда, как никакая другая, очень чутко улавливает то, что носится в воздухе и точно формулирует для себя понятия, по которым можно и нужно жить.
Коррупция или то, во что она превратилась, играет немаловажную роль в кадровой политике. Как ни горько это признавать, но именно она делает государственную службу привлекательной для молодежи, создавая конкурентную среду и формируя специфическую систему отбора. Главное, однако, в том, что включенность чиновника в систему коррупционных отношений – необходимое условие продвижения по службе и назначения на руководящую должность. И потому, что этот человек – «свой», то есть усвоивший правила игры. И потому, что наличие «компромата» делает его легко управляемым.
Трансформация коррупции в необходимую составляющую вертикали власти не должна удивлять. В определенном смысле мы вернулись к советской модели с той лишь разницей, что тогда привилегированное положение бюрократии обеспечивалось государственной кормушкой, а сегодня прямыми поборами. Удивительно другое: как легко и быстро общество с этим смирилось.
Возможно, сыграли свою роль историческая память и исторические традиции: привыкли платить дань, привыкли к тому, что власть всегда жила за счет народа. Возможно, нынешние бюрократические порядки кажутся все же меньшим злом, чем «бардак» девяностых годов. Наверное, сказываются и усталость, апатия, ощущение безысходности и невозможности что-либо изменить. Все это так. Но, пожалуй, есть еще одна причина, непосредственно связанная с особенностями нашей государственно-правовой системы.
Давно и не нами подмечено: соблюдайся в России все принятые законы, страну охватит паралич. Неповоротливый, громоздкий государственный механизм встанет и задымит. Коррупция же – специфическая смазка, позволяющая его шестеренкам худо-бедно вращаться. Можно, конечно, заменить механизм, но кто же это позволит? Вот и приходится прибегать к смазке.
К тому же практическая невозможность соблюдения законов делает все большее число людей правонарушителями. А тут уже не до того, чтобы «качать права». Проще и безопасней просто откупиться.
Получается, что в противодействии коррупции не заинтересованы ни государство, которое на коррупции основано, ни общество, которое с ней свыклось и к ней приспособилось. Периодически раздающиеся грозные призывы покончить с этим позорным явлением кажутся не более чем ритуальными заклинаниями или данью уже уходящей моде.
Тем не менее «громкие» уголовные дела о взяточничестве и иных должностных преступлениях время от времени появляются. Пойманных за руку мздоимцев с барабанным боем под свист и улюлюканье средств массовой информации препровождают в места не столь отдаленные.
Но пусть это никого не вводит в заблуждение. К реальной борьбе с коррупцией показательные публичные порки отдельных чиновников не имеют никакого отношения. И дело не только в том, что «всех не пересажаешь», что за счет только уголовной репрессии с коррупцией не справиться. По так называемым коррупционным делам на скамье подсудимых оказываются вполне определенные лица. Либо люди случайные, не нашедшие себе места в общей коррупционной системе. Либо зарвавшиеся и начавшие брать «не по чину». Либо, наконец, те, что стали жертвой, разменной монетой в борьбе бюрократических группировок. Консолидация бюрократии на основе общих классовых интересов отнюдь не исключает ожесточенной межклановой борьбы за место во власти и доступ к ресурсам.
 
АНТИКОРРУПЦИОННЫЕ РЕЦЕПТЫ:
ЛЕЧЕНИЕ СИМПТОМОВ
Вспомним, однако, что же нам предлагается в качестве панацеи от чиновничьего произвола.
Все разговоры о борьбе с коррупцией начинаются и заканчиваются заклинаниями о необходимости принятия специального закона на эту тему. Просто удивительно, как наше общество из состояния правового нигилизма бросилась в другую крайность – в состояние правового фетишизма. О какой бы проблеме ни зашла речь, все сводится к принятию нового соответствующего закона.
Впрочем, ничего странного, наверное, в этом нет. Правовой фетишизм –всего лишь оборотная сторона правового нигилизма, а бюрократическое мышление во все времена подталкивало к предельно простым решениям: принять меры и доложить об исполнении. Закон о борьбе с коррупцией и есть та самая мера, которую и принять можно и отчитаться не стыдно.
За двадцать без малого лет проектов такого закона накопилось столько, что ими можно застелить все полы в Государственной Думе. И каждый следующий подается как эпохальный, не чета предыдущим и уж точно призванный покончить с коррупцией раз и навсегда.
Между тем, все эти проекты при незначительных различиях предлагают одно и то же, бюрократически вечное: «усилить контроль и повысить ответственность». Робко звучащие вопросы: «Куда уж повышать и усиливать?», или «Кто будет контролировать контролеров?»– с негодованием отметаются как враждебные происки.
Контролирующих органов у нас и без того – ступить некуда. Вот только проку от них никакого. Разумный контроль за доходами чиновников (хотя действенней все же контролировать расходы),
безусловно, необходим. Однако сводить к нему борьбу с коррупцией – это, извините за набившую оскомину сравнение, все равно, что тушить пожар бензином. Каждый новый контролирующий орган, каждая новая контрольная функция только расширяют «коррупционный рынок» и взвинчивают на нем цены. Контролеры – тоже люди и ни что чужое, которое может стать своим, им не чуждо.
Спора нет, – коррупционеров необходимо выявлять, предавать суду и наказывать, что, надо заметить, происходит довольно регулярно. Одни взяточники гоняются за другими, а когда поймают, начинается самое интересное: торг по поводу суммы и условий, на которых пойманного бедолагу можно или отпустить, или, по крайней мере, наказать помягче. Ну а если уж договориться не удалось, тогда, конечно, – по всей строгости!...
Взяточничество в нашей стране всегда наказывалось и наказывается с какой-то маниакальной жестокостью, хотя многим, вполне искренне считающим взяточничество более опасным, чем умышленное убийство или бандитизм, и этого кажется недостаточным. С ностальгической тоской вспоминают советское время, когда за получение взятки можно было расстрелять (и расстреливали!).
Между тем, взяточник опасен только до тех пор, пока занимает более или менее ответственный пост. Так и выгнать его со службы с «волчьим билетом», чтобы до конца жизни он мог переступить порог государственного учреждения лишь в качестве рядового посетителя, вернуть неправедно полученное, оштрафовать, наконец, чтобы еще долго икалось. Кому и зачем нужно держать его десять лет за решеткой?
Допускаем, что здесь мы несколько перегибаем палку. Взяточничество, особенно если оно сопряжено с вымогательством взятки, а уж тем более приобрело характер государственного рэкета – явление безобразное. Но его главная опасность – в системе, а не в конкретных проявлениях, которые при всей своей вредоносности нельзя приравнивать к преступлениям, посягающим на человеческую жизнь.
Обычный аргумент радетелей в пользу ужесточения наказания: «чтобы другим неповадно было», – сегодня уже не актуален. Берут поголовно. Причем те, кто берут, как раз ничего не боятся. Они свои среди своих. Боится тот, кто не берет. И боится не без основания: система или выдавит, или раздавит.
В рассматриваемом случае жестокость наказания – это или истерическая реакция на явление, с которым не знают, как бороться, или же чистой воды показуха: вот какие мы принципиальные и решительные! Сохраняя и оберегая сложившийся на основе коррупции режим, государство отыгрывается на тех, кто по той или иной причине оказался крайним в сплоченном ряду коррупционеров.
Частный, но любопытный вопрос, наглядно показывающий, что мы толком не разобрались в сути и характере общественной опасности коррупции, в социально-правовой природе этого явления. Строгость наказания за получение взятки по нашему законодательству напрямую зависит от ее размера. Чем больше взял, тем больший срок можешь получить. Применительно к вымогательству взятки это вполне оправданно: здесь прямой вред человеку, у которого взятка вымогается. Ну а в остальных случаях? Взятка – это подкуп. Почему же чиновник, продающийся, условно говоря, за три
рубля, считается менее опасным, чем тот, которого можно купить только за триста тысяч? По давней советской традиции наказывается сам факт обогащения, а собственно коррупционное проявление отходит на задний план.
Ставка на уголовную репрессию, ужесточение наказания за коррупционные преступления – это имитация борьбы с коррупцией, не решение проблемы, а создание иллюзии ее решения, то есть обман или самообман, в основе которого непреложный постулат: во всем виноваты пробравшиеся во власть нечистоплотные люди. Стоит только их пересажать, заменить другими, которым дать хорошую зарплату, надежные социальные гарантии, и все будет в порядке. А на систему не грешите, она правильная, она не причем.
И зарплата, и социальные гарантии, несомненно, нужны. Да и грех госчиновникам сегодня жаловаться на свое бедственное положение. По сравнению с врачами, учителями и прочими, не наделенными властью «бюджетниками» они живут не в пример лучше. Но находящиеся при власти брали, берут и будут брать, пока остаются вершителями судеб, пока наше благополучие, безопасность, нормальная жизнь напрямую зависит от их решений.
Какое из своих конституционных прав может реализовать гражданин нашей страны, не испросив на то чиновничьего дозволения? Даже право на труд, если этот труд связан с предпринимательской деятельностью, обставлено массой бюрократических рогаток.
Предложения сузить сферу чиновничьего усмотрения, перейти от разрешительного порядка реализации прав и свобод к заявительному, то есть сделать так, чтобы у чиновника не было возможности вымогать взятку, а у человека не возникала необходимость ее давать, высказываются давно и постоянно. Но кто же их услышит? Ведь это не что иное, как подрыв основ современной российской власти.
Один из авторов настоящих заметок в свое время подготовил проект федерального закона об административных процедурах, который всего-навсего регламентировал порядок принятия решений в системе государственных органов. Но уже одно это вызвало бурное негодование и было воспринято как посягательство на государственные устои. Между тем, в коренном изменении нуждаются не только и не столько порядки, принятые в коридорах власти, сколько сам характер взаимоотношения между государством и обществом, между властью и личностью.
«Коррупция непобедима!» Так ли это? Так, если рассматривать ее и пытаться решить как самостоятельную проблему. Но коррупция – симптом, а не болезнь. Коррупция – всего лишь одно из проявлений всевластия чиновничества и бесправия личности. Так что уж если бороться, то с этим и за это. Пока же мы терпим вертикаль власти на своей спине, сетовать остается только на себя. Сетовать и, конечно, платить…
 
Перейти к предисловию и очеркам:

 

 


«Российская газета» 19 ноября 2007
© ООД «ДАР» 2002—2008


SpyLOG
HotLog