ГЛАВНАЯ  ПОЗИЦИЯ  О СЕБЕ ДВИЖЕНИЕ В ГОСДУМЕ ИНТЕРВЬЮ
ПОЛИТИКА  ФОТОАЛЬБОМ ГОСТЕВАЯ
ПОИСК:     
  написать письмо написать нам письмо Сегодня:  Добавить в избранное добавить сайт в избранное

ПОЗИЦИЯ

Из книги Андрея Похмелкина и Виктора Похмелкина "Вертикаль власти и Горизонт свободы: Очерки современной российской государственности".

 

Очерк третий
КОНЕЦ ВЫБОРОВ
Российская избирательная система претерпела при монопольном бюрократическом правлении наиболее наглядные и жестко направленные изменения. За последние десятилетия в законодательство о выборах буквально каждый год вносилось такое количество поправок, что в голову поневоле приходила мысль о маниакальной ненависти их авторов к стабильным избирательным институтам и процедурам. В результате некоторые бывшие ответственные работники
Центральной избирательной комиссии сейчас читают лекции о деградации избирательного законодательства. С выборами же как способом формирования и обновления властных органов в нашей стране покончено. И, по всей видимости, надолго, поскольку отлучение народа от власти было осуществлено при прямом одобрении одной его части, молчаливом согласии другой и безмолвии третьей.
 

КАК УБИВАЛИ ВЫБОРЫ

Избирательная система, худо-бедно сконструированная в «лихие девяностые», была, разумеется, далека от совершенства. Еще более далека от него была практика проведения конкретных выборов. И вместе с тем при всех очевидных пороках и недостатках в те годы обеспечивалось самое главное – реальная политическая конкуренция, непредсказуемость исхода избирательного процесса, возможность путем народного волеизъявления менять людей, находящихся у власти.
Подобная «электоральная вакханалия» не раз приносила совершенно «неправильные» итоги. В результате пока еще плохо контролируемых властью выборов парламентское большинство оказывалось в оппозиции Президенту и Правительству. Губернаторы, мэры и депутаты расставались с должностями, проигрывая неожиданным соперникам, не обладающим административным ресурсом, но (вот ведь незадача) почему-то пользующимся популярностью в народе. И даже на главных – президентских – выборах шла нешуточная борьба, не ограничивавшаяся одним туром и сопровождавшаяся подлинным кипением политических и собственно человеческих страстей.
Конечно, и тогда непредсказуемость избирательного процесса вызывала дикое раздражение бюрократических кругов. Отдельные же представители власти изрядно преуспели в зачистке «электорального поля», давая наглядные уроки будущему руководству страны. Причем эффективные модели избирательной кампании под девизом «враг не пройдет!» внедряли люди разных взглядов и репутаций. И «либерал» Борис Немцов (вспомним скандальную историю с отменой выборов главы Нижнего Новгорода и арестом их победителя). И «крепкий хозяйственник» Юрий Лужков, одним из
первых в новой России реанимировавший старый сталинский завет: «главное – не то, как голосуют, а то, как считают». И руководители «национальных» республик, где выборы с самого начала были пустой формальностью. Да и пресловутая «коробка из-под ксерокса» стала символом грязных методов ведения избирательных кампаний в середине девяностых годов.
Все так. Избирательная система уже была больна. Она и появилась на свет не вполне здоровой в отсутствие устойчивых демократических традиций, под свист пуль у «Останкина» и снарядов у «Белого Дома». И, тем не менее, эта система с каждым новым циклом развивалась и укрепляла свою жизнеспособность. Она позволяла привлекать к участию в государственных делах все большее количество людей, способствуя формированию у них гражданской позиции и социальной ответственности. Многочисленные болячки, которыми страдали выборы, можно и нужно было лечить. Они совсем не носили необратимый характер. Однако новая российская власть предпочла другое: уничтожить болезнь вместе с самим больным.
Делалось это последовательно, шаг за шагом, но весьма решительно. Без чуткого внимания столпов монопольного бюрократического правления не остался ни один раздел избирательного законодательства, ни один элемент избирательной системы. Практически уничтожение института выборов осуществлялось в следующих направлениях.
Сокращение круга государственных и муниципальных должностей, замещаемых по выборам. Произошло буквально физическое свертывание избирательного пространства. У народа раз за разом
отнимали право напрямую избирать членов Совета Федерации, депутатов Государственной Думы по одномандатным округам, половину депутатов-одномандатников региональных органов законодательной власти и, наконец, глав субъектов Федерации. В подавляющем большинстве регионов за последние годы отказались в соответствии с изменившимся законодательством и от прямых выборов руководителей муниципальных образований.
Изменение периодичности проведения выборов. Совсем отказаться от выборов было бы, конечно, заманчиво для захвативших монополию на власть. Но не позволяли внешние приличия и формально
действующая Конституция. Будучи вынужденной сохранить избрание уже совсем немногих органов и должностных лиц, доминирующая бюрократия добилась увеличения срока их полномочий и, соответственно, растягивания периода между выборами. Для этих целей не пожалели даже долго соблюдаемую нетронутость текста основного закона. Иначе было невозможно продлить срок полномочий главы государства до шести, а Государственной Думы – до пяти лет. Еще ранее без особого шума прибавили по году пребывания у власти органам законодательной и исполнительной власти регионов.
Ограничение пассивного избирательного права. До 2003 года список кандидатов в депутаты всех уровней мог выдвигаться любым общественным объединением, в уставе которого  предусматривалось право участия в выборах. И ничего страшного не происходило. Хотя в отдельных избирательных кампаниях участвовали порой довольно экзотичные объединения, в Государственную Думу проходили устойчивые политические партии и движения, пользующиеся реальной поддержкой избирателей. Другое дело, что при таком многообразии в значительной степени неуправляемым оставался процесс выдвижения кандидатов, а следовательно, и состав будущего депутатского корпуса.
Поэтому принимается решение о допуске к выборам только политических партий, которым к тому же запрещается создавать избирательные блоки. При этом принимается федеральный закон, который фактически блокирует создание новых партий, а существующие ставит под жесточайший государственный контроль. Создаются все условия для того, чтобы решающие преимущества на всех
стадиях избирательного процесса получила партия, непосредственно опирающаяся на ресурсы бюрократии.
Одновременно ужесточаются требования к кандидатам на выборные должности, возводятся несколько уровней препятствий для допуска неугодных людей к выборам. Пассивного избирательного
права лишаются, например, лица, имеющие непогашенные (неснятые) судимости за совершенные преступления и даже подвергавшиеся административным наказаниям за отдельные правонарушения.
Не допускаются к выборам также российские граждане, имевшие неосторожность приобрести гражданство иного государства или вид на жительство в другой стране. Отменяется избирательный залог, внесение которого позволяло зарегистрироваться в качестве кандидата оппонентам партии власти. Требования же к сбору подписей для тех же целей становятся воистину драконовскими, позволяющими отсечь от участия в выборах кого угодно.
Ограничение активного избирательного права. Свертывание политической конкуренции привело к ситуации, когда для многих избирателей стало «не за кого голосовать». Протестные настроения начали выражаться в активном голосовании «против всех».
Этот «кандидат» становился все более популярным, на некоторых выборах опережая всех остальных, а на многих других – показывая неприлично для действующей власти высокий процент недовольных. Решение обострившейся проблемы было простым: графа «против всех» исключена из бюллетеней для голосования на выборах всех уровней.
У протестного электората оставался последний, отчаянный ход – отказаться от участия в выборах в расчете на их срыв при недостаточно низкой явке. Однако и эта возможность вскоре была заблокирована путем принятия закона, отменяющего порог явки избирателей для признания выборов состоявшимися. Любителей политических разносолов тем самым исключили из избирательного процесса. Остальным было предложено раз и навсегда неизменное меню. В общем, лопай что дают…
Захват избирательных комиссий. Перечисленные выше меры обеспечивали монопольное бюрократическое правление при формальном проведении выборов. Однако они не застраховывали от отдельных электоральных эксцессов, нежелательных для пришедших к власти «всерьез и надолго». Избирательные комиссии, призванные организовывать избирательный процесс и следить за его законностью, были обречены на захват. Они должны были стать и очень быстро стали послушным звеном строящейся властной вертикали.
Решающую роль в формировании избиркомов стали играть органы исполнительной власти. В результате состав комиссий по всей стране обновился более чем на семьдесят процентов. Их покинули опытные юристы, а также добросовестные специалисты, не желающие и не умеющие выполнять политические заказы и обслуживать одну, неизменно побеждающую партию. На их место заступили чиновники, для которых избирательная комиссия изначально была частью государственного аппарата, а исполнение приказа – главным смыслом деятельности на этом поприще.
Массовые нарушения. Полностью подмяв под себя избирательное законодательство и избирательную систему, партия власти, казалось бы, должна была успокоиться. Победа на всех сохранившихся выборах ей была гарантирована не мытьем, так катаньем. Ан нет: даже эти строго сориентированные на одну политическую силу правила сплошь и рядом нарушались. Даже при очевидно одностороннем движении постоянно допускались превышение скоростного режима и неправомерный обгон.
От «выборов» к «выборам» правящая когорта попросту перестала стесняться в средствах. Откровенные и массовые нарушения закона в пользу «единой бюрократической России» совершаются на всех стадиях избирательного процесса: при регистрации кандидатов, проведении предвыборной агитации, организации голосования, подсчете голосов, проверке заявлений и жалоб участников выборов и избирателей. Стесняться действительно нечего. Интерес к выборам у огромной части российского общества упал намного ниже критической отметки. Так что массовых волнений по типу киевского «майдана» бояться нечего. А заинтересованных жалобщиков быстро поставят на место ручные избиркомы и суды.
Пик злоупотреблений был достигнут на региональных выборах в октябре 2009 года. Тогда возмутились даже «карманные» оппоненты «Единой России», устроив демарш в Государственной Думе. Слегка пожурил организацию выборов и сам Президент. На отдельных избирательных участках даже что-то признали недействительным. Вывод, впрочем, был сделан адекватный: избирательная система в целом в порядке, просто «кто-то кое-где у нас порой…». Все «избранные» остались при мандатах. Агония избирательной системы завершилась, едва начавшись. Панихида по российским выборам состоялась.
 
ЛИКВИДАЦИЯ ПРЯМОГО НАРОДОВЛАСТИЯ
Наряду с выборами (представительная демократия) Конституция Российской Федерации провозглашает и прямое отправление народом власти (непосредственная демократия). Осуществляться оно должно посредством всеобщего голосования (референдума) по наиболее важным вопросам жизни страны. Не стоит удивляться, что эту форму народовластия постигла при монопольном бюрократическом правлении та же незавидная судьба.
Надо сказать, что и действовавшее в 90-е годы законодательство о референдуме не позволяло здорово разбежаться. Не случайно со времен «да, да, нет, да», знаменательных для одних и пресловутых для других, так и не удалось организовать ни одного всенародного голосования. Попытки предпринимались неоднократно, как «слева», так и «справа». Но все они разбивались о многочисленные препоны, щедро расставленные в статьях и пунктах закона о референдуме.     
Укоренившуюся во власти бюрократию стали раздражать уже сами эти попытки. Тем более что они использовались различными политическими силами в электоральных целях. Нужно было пресечь даже желание что-то спросить у народа, если, конечно, сама власть не захочет сымитировать такую процедуру.
Сказано – сделано. Прежде всего развели референдумы с избирательными кампаниями, запретив проводить всенародные голосования за год до и после президентских и парламентских выборов. Уже одно это свело на нет и без того иллюзорные возможности потенциальных инициаторов референдума. Далее обложили процесс инициирования такими ограничениями и условиями, которые были неисполнимы организационно и финансово ни для кого, кроме самого государства. Может быть, хватило бы ресурсов у крупного капитала, олигархических структур. Но они к тому времени уже были надежно поставлены на службу МБП.
И все же партия власти подстраховалась. Последним непреодолимым рубежом на пути «заигрывающих с народом популистов» стали требования к вопросам, выносимым на референдум. Здесь было учтено все. Такой вопрос не должен был обладать ни одним цветом радуги, а, кроме того, не мог быть черным или белым. Последний штрих, не лишенный бюрократического изящества, состоял в запрете выносить на всенародное голосование вопрос, так или иначе касающийся бюджетных обязательств Российской Федерации или ее субъектов. Нетрудно понять, что по этому основанию легко и с полным правом можно отклонить любую инициативу о референдуме.
После того, как были законопачены последние щели, термин «референдум» практически исчез из политического лексикона. Во всяком случае, им перестали оперировать деятели, именующие себя оппозиционерами, и представители хиреющего на глазах гражданского общества. Сама власть несколько раз вынуждена была организовать всенародное голосование в масштабах отдельных регионов. Везде с одной и той же целью – объединение нескольких субъектов Федерации. Здесь деваться было некуда, поскольку проведения референдума требовала Конституция.
Практика показала, что власть способна твердо и надежно контролировать любое народное волеизъявление. Везде проголосовали и посчитали «как надо». И все же даже формальное, ничего не меняющее отправление процедур народовластия вызывает патологический страх и ненависть идеологов МБП. Не случайно столько сил потрачено на их фактическое уничтожение. Любопытно разобраться в природе этих искренних чувств.
 
КОРНИ ГНЕВА
Честные, конкурентные выборы несовместимы с МБП. Уже потому, что любая монополия есть антипод, ярый антагонист мало-мальской конкуренции. Российская бюрократия возвращала себе монопольную власть совсем не для того, чтобы ею делиться. Любой риск утраты властного положения и связанных с ним экономических бонусов должен быть исключен. Следовательно – «Долой выборы!», как раз и придуманные для периодического обновления власти и смены обладающих ею людей.
Имитировать процесс избрания главы государства и высшего законодательного органа требует Конституция и международное право. Однако если допустить выборы других должностных лиц (например, губернаторов, судей и т. п.), то начинает шататься властная вертикаль, возникает зависимость избираемых от избирателей. Зависимость же в бюрократической среде признается только одна – от вышестоящего начальства. Так формируется властная иерархия и обеспечивается круговая порука.
Реальная избирательная кампания дает буквально пиршество публичности, гласности. Это время скандалов и разоблачений. Действительных и мнимых, истинных и ложных. Между тем, еще Карл Маркс отмечал, что «Способ жизни бюрократии есть таинство, есть тайна». Как же можно смириться с периодическим (как минимум, раз в четыре года) разрушением своего образа жизни, когда тайное в той или иной форме становится явным.
В бюрократической системе допускается только теневая, «подковерная» борьба, не разрушающая устоев МБП. Поэтому в тиски кнута и пряника загоняются основные средства массовой информации, а из предвыборной агитации изгоняется под угрозой наказания критика политических оппонентов. Вообще верховных и местных вождей эпохи МБП отличает неумение и нежелание вести полемику. Не случаен постоянный отказ представителей партии власти от участия в публичных дебатах, сопровождающих каждую избирательную кампанию. В любой развитой демократической стране такой поступок наверняка стоит искомого мандата кандидату на выборную должность. Только не при нашей «суверенной» демократии, где подобный шаг идет лишь в плюс «отказникам».
Дело здесь не только в боязни острой дискуссии, неизбежно выявляющей уязвимость власть предержащих. В конце концов, в бюрократической среде достаточно демагогов, владеющих приемами психологического манипулирования. А при недостаточности их всегда можно рекрутировать из среды журналистов, политтехнологов и другого обслуживающего персонала, «жадною толпой стоящего у трона». Вступая в полемику с оппонентами, жрецы культа власти разрушают ее сакральность, встают на одну доску с простыми политически смертными. Отсюда уже совсем недалеко до требования смены власть имущих. «Король» теряет свое величие не тогда, когда обнаруживается его нагота, а уже в тот момент, когда он позволяет себя свободно разглядывать.
Не последнюю роль в неприятии выборов людьми, вожделеющими монопольной власти, играют и мотивы, скажем так, экономического характера. В ходе избирательных кампаний материальные ресурсы перераспределяются «сверху вниз». Для того чтобы провести своих кандидатов, бюрократия и крупный капитал должны тратиться. Причем без гарантий, что потраченные деньги удастся «отбить». Система же назначений на государственные должности в коррупционной среде направляет движение финансовых потоков «снизу вверх». Встроившиеся в нее чиновники зарабатывают на каждой такой процедуре, а получившие назначение получают на откуп солидные сферы бизнеса, что позволяет не только вернуть, но и преумножить потраченные средства.
 
МЕНЬШЕЕ ИЗ ЗОЛ
Итак, узурпировавшей власть бюрократии выборы не нужны и опасны, а назначение удобно и выгодно. А что же общество? Может быть, стоит признать правоту тех по-своему честных идеологов нынешнего режима, кто доказывает необходимость отказа или, во всяком случае, существенного ограничения представительного народовластия, ссылаясь на глубокое несовершенство процедуры выборов и самих выборщиков.
Правы они в одном. Честные выборы действительно плохо совместимы с инфантильным, патерналистски настроенным, развращенным рабством и безответственностью народом. Но с таким народом несовместимо и прогрессивное развитие страны. К тому же в отличие от привыкшей к комфорту душных кабинетов бюрократии, общество качественно иначе реагирует на свежий ветер демократических перемен. Людям долго твердят с властных пьедесталов, что их не подпускают к воде, потому что они не умеют плавать. Но стоит лишь начаться политическому потопу, как многие начинают барахтаться, другие вполне сносно держаться на поверхности, а третьи вообще оказываются прирожденными пловцами.
За первые десять лет существования новой России граждане прошли школу выборов и уже начали поступать в университеты. Не случайно после отказа от избрания глав регионов вновь назначенными оказались почти восемьдесят процентов ранее избранных губернаторов. Власть не смогла сделать лучший выбор, чем несовершенные избиратели.
Что бы ни твердили миру апологеты властной вертикали, выборы во всех случаях лучше назначения. Точнее – помня данную Уинстоном Черчиллем крылатую характеристику демократии – назначение во всех случаях хуже выборов. И вот почему.
Хорошее назначение хуже хороших выборов. Тут, кажется, спорить не о чем. По крайней мере, со сторонниками республиканского правления или даже конституционной монархии. Простая политико-правовая логика приводит к выводу о том, что того, кто назначает всех остальных, кто-то тоже должен назначить. Исконная необходимость обеспечения легитимности власти требует, чтобы высшие должностные лица государства приобретали свой статус не произвольно, не самозахватом, а благодаря определенной правовой процедуре. Если отказаться от перехода власти по наследству, то единственным легитимным ее источником остается народное волеизъявление, то есть выборы.
Поэтому даже в условиях МБП правящая группа не может отказаться от формальных выборов главы государства и высшего законодательного органа. Но тогда никуда не уйти от вопроса: почему допускаемая для президента страны и парламента процедура не годится для замещения менее значимых должностей, не связанных со столь высокими полномочиями и ответственностью. Народ, выдерживающий испытание выборами на самом высоком уровне, еще легче способен выдержать его в других случаях.
 Плохое назначение хуже плохих выборов. Главный упрек избирательной процедуре выражается в том, что в ней часто торжествует не более умный (профессиональный, достойный), а более богатый и наглый, прямо и косвенно подкупающий избирателей. Согласимся, что если на выборах царит подкуп, то это плохие выборы. Впрочем, и назначение за взятку – плохое назначение. Беда в том, что в реальной жизни приходится отдавать предпочтение одному из зол.
Первый аргумент в пользу меньшего из них состоит в том, что подкуп на выборах несравненно легче выявить и при желании пресечь. Электоральный эффект достигается лишь массовым стимулированием избирателя отдать свой голос нужному кандидату. А, как известно, «что знают двое…», то скрыть уже невозможно. К тому же за методами ведения избирательной кампании пристально следят конкуренты и их штабы. Бороться же с коррупционным назначением крайне затруднительно, если вообще возможно. Здесь все происходит максимально скрытно, с участием только заинтересованных лиц. Если же каким-то чудом факт взятки удалось установить, попробуйте остановить взяточников, действия которых санкционированы с самого верха.
Приведенный довод важен, но носит несколько поверхностный характер. Есть более существенное обстоятельство. Как уже отмечалось, при этих процедурах материальные ресурсы перераспределяются диаметрально противоположным образом: в первом случае – «сверху вниз», во втором – «снизу вверх». Можно сказать и по-другому. В процессе избирательной кампании денежные средства переходят от богатых к более бедным. При назначении они следуют от богатых к еще более богатым. Плохие выборы, таким образом, имеют определенное социальное оправдание. Плохое назначение антисоциально в принципе.
Вместе с тем даже хорошее назначение хуже плохих выборов.Подобно виноделию, в кадровой политике главное – «послевкусие», то, что происходит после замещения соответствующей должности. И здесь нельзя не заметить следующего.
Самый слабый и недобросовестный депутат, получивший мандат от избирателей, отличается от умного и исполнительного чиновника тем, что он по необходимости вспоминает о тех конкретных людях, которые находятся по другую сторону бюрократических кабинетов. Об их существовании и нуждах напоминает хотя бы депутатская почта. Если же избранный деятель собирается участвовать в следующих выборах (а таких оказывается подавляющее большинство), то он вынужден поддерживать общение с избирателями и пытаться как-то влиять на решение социально значимых проблем.
Конечно, и депутаты подвержены сильнейшему аппаратно-бюрократическому воздействию, противостоять которому могут лишь немногие. Но даже в этих условиях они стараются не сливаться с общей бюрократической массой, продолжая ощущать дышащую в затылок ответственность как минимум перед определенными сегментами гражданского общества. Поэтому, кстати, на приеме у депутата, даже обладающего далеко не лучшими человеческими качествами, вы вряд ли встретитесь с хамством и нескрываемым равнодушием. А это уже немало, поскольку многие наши граждане, доведенные до отчаяния своими бедами, нуждаются хотя бы в добром слове как форме психотерапевтической помощи.
И совсем другое дело – чиновник, получивший должность в порядке назначения. Он ощущает ответственность (в лучшем случае) только перед начальством. Общение же с гражданами, не представляющими для него личного интереса, рассматривается как обуза, отвлекающая от «государственных дел». Назначенное должностное лицо не думает о следующих выборах, ему не важен голос конкретных Иванова, Петрова или Сидорова. Следовательно, и проблемы этих людей находятся на периферии его деятельности.
Характерный пример. В 2005-м году власть решилась на так называемую монетизацию социальных льгот, которую болезненно восприняло подавляющее большинство пожилых людей. В целом необходимая мера была проведена в духе российской бюрократии – кондово и жестоко. К тому времени уже действовал закон о назначении губернаторов, однако во многих регионах продолжали действовать избранные народом главы. Так вот, в тех территориях, где уже правили назначенцы, монетизация проходила наиболее конфликтно и сопровождалась массовыми акциями протеста. Новые руководители стремились как можно скорее отрапортовать Москве о выполнении задания, предпочитая разговаривать с протестующими пенсионерами с помощью ОМОНа. Наоборот, для губернаторов, прошедших выборы, очень важным было найти согласованные решения, максимально смягчающие социальные последствия. Среди последних были разные люди, и побеждали они на плохих выборах. Однако сам факт избрания предопределил для каждого из них единственно правильную и человечную логику поведения в острой, конфликтной ситуации. Тем самым они, кстати, спасли и пошатнувшийся авторитет руководства страны, санкционировавшего непопулярную акцию.
Руководство оценило это по достоинству. Процесс перехода к назначению губернаторов был ускорен. И через год на ровном месте разразился кризис, связанный с массовыми задержками пенсионных выплат. Причины были чисто техническими. Устранили их потом довольно быстро. Однако четыре месяца проблемы накапливались и обострялись. К тому времени уже почти все главы регионов были переназначены. И они не спешили, как раньше, проинформировать центр о возникших трудностях, боясь ответственности перед начальством. Об ответственности же перед жителями своих территорий больше уже не думалось.
По-настоящему демократические государства, ответственные перед своими гражданами, широко практикуют именно выборы как способ замещения ключевых государственных должностей. Во многих странах избираются не только законодательные органы или главы исполнительной власти, но и судьи, прокуроры. В США население напрямую решает, кому быть начальником местной полиции (шерифом). И мир при этом не рушится, жизнь не останавливается.
Нам бы перетерпеть издержки демократического образа жизни, чтобы научиться пользоваться его благами. Нам бы попробовать пожить подольше в условиях, когда все ключевые руководители государства, региона, города, района зависят исключительно от нас, от нашего волеизъявления, от того, захотим ли мы переизбрать их на новый срок. Нам нужно хотя бы десять лет открытой и честной политической конкуренции и относительно честных выборов. Потом привыкнем, и нам это даже понравится настолько, что мы уже не позволим никаким новым преемникам строить очередную вертикаль власти.
 
Перейти к предисловию и очеркам:

«Российская газета» 19 ноября 2007
© ООД «ДАР» 2002—2008


SpyLOG
HotLog