ГЛАВНАЯ  ПОЗИЦИЯ  О СЕБЕ ДВИЖЕНИЕ В ГОСДУМЕ ИНТЕРВЬЮ
ПОЛИТИКА  ФОТОАЛЬБОМ ГОСТЕВАЯ
ПОИСК:     
  написать письмо написать нам письмо Сегодня:  Добавить в избранное добавить сайт в избранное

ПОЗИЦИЯ

Из книги Андрея Похмелкина и Виктора Похмелкина "Вертикаль власти и Горизонт свободы: Очерки современной российской государственности".

 

Очерк первый
СУВЕРЕННАЯ ДЕМОКРАТИЯ ИЛИ
МОНОПОЛЬНОЕ БЮРОКРАТИЧЕСКОЕ ПРАВЛЕНИЕ
Современное состояние российской политической системы и государственности вызывает острые споры и полярные оценки. Расхождения в основном касаются характера политического режима, сложившегося в стране к началу 2008 года. Одни политики и эксперты считают его откровенно антидемократическим, даже авторитарным, грубо и явно не соответствующим основным положениям Конституции России. Другие стремятся опровергнуть подобные суждения, настаивая на том, что некоторые национальные особенности развития российской государственности ни в коей мере не отрицают его в целом демократической направленности. По «странному стечению обстоятельств» почти все апологеты сформировавшегося режима находятся у власти или приближены к ней, а критики – отлучены от нее.
Однако, как утверждал Стендаль, «чем умнее человек, тем меньше он принадлежит своей собственной партии». Поэтому наиболее умные и дальновидные из оппонентов вынуждены признавать некорректность крайних и категоричных мнений. С одной стороны, невозможно отрицать, что имеющийся сегодня у российских граждан объем прав и свобод все же выше, чем у жителей классического авторитарного государства. С другой – нельзя не замечать, что за последние десять лет настойчиво и последовательно ограничиваются избирательные права, сворачивается политическая конкуренция, ликвидируется разделение властей, ставятся под все более жесткий государственный контроль основные средства массовой информации. Попытки идеологически переварить существующие политические реалии привели к изготовлению таких концептуальных блюд, как теории «управляемой демократии» и «суверенной демократии». И хотя первая из них нацелена на осуждение, а вторая – на оправдание современных методов функционирования российской государственной власти, обе сходятся в одном: созданный в нашей стране политический режим является пусть особой, очень специфической (со знаком «плюс» или «минус» в зависимости от точки зрения), но все же формой демократии. Предложенные же для ее характеристики эпитеты, хотя и имеют под собой некоторые основания, все же представляются неточными, не отражающими сущности переживаемого российским государством периода.
Неуправляемой демократия как форма государства не может быть по определению. Различаются лишь способы, стили и формы управления демократическими процессами со стороны бюрократии – неизбежного продукта любой государственности. Поэтому для адекватного определения современного политического режима, сложившегося в нашей стране, необходимо конкретизировать характер и степень такой управляемости. Что же касается суверенитета, то он представляет собой атрибут, неотъемлемое свойство государственности. Если отправление властных полномочий не обладает суверенностью, то есть верховенством, самостоятельностью и независимостью, то его никак нельзя признать демократическим. Хотя бы потому, что в таком случае оно не носит государственного характера.
Исторически, концепция «суверенной демократии» выросла на отрицании некоторых элементов политической действительности 90-х годов ХХ века. Особенностью того времени было довольно сильное влияние представителей крупного российского капитала (так называемых «олигархов») и некоторых зарубежных институтов на принятие государственных решений. Однако, это не означало потерю Россией суверенитета, то есть государственной независимости. Задача минимизации такого влияния понятна и оправдана. Но она не имеет ничего общего с задачей восстановления суверенности, которую мы не теряли.
Будучи продуктом изощренного ума, теория «суверенной демократии» лукава и искренна одновременно. Лукава потому, что не оправдывает и десятой доли политических преобразований, проведенных администрацией Президента Путина. Руководствуясь ею, в частности, невозможно логично объяснить необходимость отмены выборов губернаторов и депутатов-одномандатников, «драконовское» законодательство о политических партиях, установление тотального контроля над палатами Федерального Собрания, судебной системой и основными средствами массовой информации. Можно спорить по поводу целесообразности этих мер, но к укреплению государственного суверенитета они не имеют никакого отношения.
Честна же рассматриваемая концепция потому, что нынешний политический режим действительно связан с возвращением «суверенитета» или, другими словами, монополии на государственную власть тому, кто единственно и может на нее претендовать – бюрократии. За последние годы российский бюрократический класс, придя в себя после «разгула демократии» 90-х, сплотился вокруг центральной власти и последовательно провел патернализацию политической жизни. Причем проделано это было с ювелирным использованием демократических форм и атрибутов. Произошло то, чего опасался Игорь Губерман:
 
«Российскую власть обесчещенной
мы видим и сильно потоптанной,
теперь уже страшно, что женщиной
она будет мерзкой и опытной».
 
Сложившийся в результате политический режим предлагаем именовать монопольным бюрократическим правлением (МБП). Думается, что именно такое обозначение максимально точно отражает его наиболее существенные особенности.
 

НЕРАВНЫЙ БРАК ПО РАСЧЕТУ

Как и любой другой общественно-политический процесс, установление и укрепление МБП происходит в силу ряда объективных и субъективных условий. Вот главные из них.
Во-первых, усталость общества от перемен и острая потребность в стабилизации. Такой этап, когда требования свободы и справедливости сменяются жаждой порядка и спокойствия, характерен для финала любой демократической революции. Накопившаяся от революционного хаоса апатия, помноженная на социальные лишения, рождает массовую тягу к укреплению власти, обеспечению хоть какой-нибудь стабильности. На этой волне бюрократия легко обеспечивает свою монополию, не столько даже используя аппарат принуждения и методы обмана, сколько апеллируя к общественному мнению.
Во-вторых, консолидация бюрократического класса. Это важнейшее условие преодоления политической конкуренции и установления монополии на власть. Внутренние противоречия, естественно, остаются, но они загоняются внутрь. На смену публичной политической борьбе приходит теневая, закулисная, «подковерная». Единство бюрократии является основной несущей конструкцией МБП. Неслучайно поэтому его российские архитекторы дали своей «партии власти» соответствующее название.
В-третьих, слабость и разобщенность либерального движения. Государственный патернализм доминирует тем сильнее, чем меньше в обществе организовано сопротивление ему. Полная деморализация либеральных политических сил и укоренение МБП в современной России не просто совпали по времени, а стали взаимосвязанными сторонами одного процесса.
В-четвертых, благоприятная экономическая конъюнктура. Для современной России она выражается, прежде всего, в стабильно высоких ценах на нефть и другое сырье, поставщиком которых на мировой рынок является наша страна. Получаемые в результате сверхдоходы позволяют наладить такое их распределение, чтобы «и волки (коррумпированная бюрократия) были целы, и овцы (послушное общество) сыты».
Вопреки расхожему в оппозиционных кругах мнению, МБП следует все же считать разновидностью демократического режима. Хотя бы потому, что он устанавливается не силовым путем, а в соответствии с народным волеизъявлением. Обеспечивая слабому, уставшему, патерналистски настроенному обществу определенный уровень потребления, бюрократический класс с его полного согласия захватывает государство в свое монопольное владение. В начале 2000_х таксист в одном из российских городов пояснил одному из нас, почему он голосовал и будет голосовать за действующего мэра: «Он, понятное дело, ворует, но и нам кое-что перепадает». Таково весьма распространенное в народе суждение: воровать с прибылей – не грех, если подобный способ правления обеспечивает большинству населения какую-никакую стабильность и сытость. В жертву этому приносится значительная часть политических и экономических свобод, а государственной власти прощается растущая коррупция и углубляющееся социальное расслоение.
Нельзя сказать, что МБП отражает коренные интересы общества, но присутствующие в нем настроения поднаторевшая бюрократическая верхушка улавливает чутко. «Суверенная демократия» воцаряется не рывком, а постепенно вызревает как продукт народовластия. Да, это не дитя любви, но и не плод изнасилования. Скорее – брак по расчету между хитрой властью и доверчивым народом, между изворотливой бюрократией и равнодушно чавкающим обывателем. Брак, безусловно, неравный, но до поры до времени устраивающий обе стороны.
 
НЕЛИБЕРАЛЬНАЯ ДЕМОКРАТИЯ
МБП олицетворяет реванш и торжество государственного патернализма в условиях формального следования демократическим принципам и при внешнем сохранении демократических институтов. Этот режим представляет собой самую нелиберальную форму демократии.
В западной политологической литературе XX века было сформулировано понятие полиархии как наиболее развитой в демократических условиях либеральной политической системы. По мнению одного из авторов этого термина, Роберта Алана Даля, полиархию отличает семь базовых признаков:
 
*• близкое к универсальному избирательное право;
*• право участвовать в общественных делах;
 *справедливо организованные выборы;
•*надежная защита выражать свое мнение, включая критику правительства;
•* существование альтернативных и часто конкурирующих между собой источников информации, выведенных из-под правительственного контроля;
•* высокая степень свободы создания разнообразных организаций, включая оппозиционные партии;
•* относительно высокая степень зависимости правительства от избирателей и результатов выборов.
 
Не правда ли, складывается впечатление, что творцы МБП внимательно изучили атрибуты полиархии и при конструировании современной российской государственности пошли строго противоположным путем? В самом деле, если не предаваться демагогии, наша нынешняя политическая система характеризуется:
а) последовательным и неуклонным ограничением активного и пассивного избирательного права;
б) назойливым бюрократическим прессингом институтов гражданского общества;
в) высокой степенью несправедливости формально проводимых выборов;
г) монопольным государственным контролем основных средств массовой информации;
д) практической невозможностью создания и регистрации оппозиционных политических партий;
е) крайне низкой степенью зависимости власти от избирателей и результатов выборов.
Таким образом, МБП выступает в качестве антипода полиархии, образуя с ней два полярных состояния демократического режима. Если последняя обеспечивает максимальное разделение властей и честное политическое соперничество на правовых началах, то суть первой – в концентрации власти и фактической ликвидации политической конкуренции, заменяемой жалкими суррогатами.
Вы скажете, что демократия без должного уровня свободы, без реальной политической борьбы, без периодически сменяемой власти является сугубо формальной. На это вам ответят, что именно такая демократия и нужна российскому народу и им поддерживается. А чтобы status quo не нарушался, этот самый народ подвергается идеологической и психологической обработке. Не сказать, что очень искусной. Но вполне достаточной в условиях бюрократической монополии на власть, в том числе и «власть четвертую» в лице основных средств массовой информации.
 
ИДЕОЛОГИЧЕСКИЕ ХИТЫ
Подвергаясь естественному и «искусственному» отбору в ходе борьбы за выживание и господство над государством, бюрократия вырабатывает идеологемы, призванные обосновать ее монопольно властное положение. Надо признать, что эти идеологические семена находят благодатную почву в обыденном массовом сознании, притупленном и развращенном многовековым влиянием государственного патернализма. Остановимся на некоторых постулатах, настойчиво внушаемых нам так называемыми государственниками, выполняющими на деле роль штатных и внештатных бюрократических идеологов.
Идея сильного государства. Это своего рода сверхустановка, главный идеологический «хит» бюрократии. Примечательно, что распространяется и внедряется она без особой аргументации. Сильное государство рассматривается как самоценность, что органично ложится на социально_психологическую среду периода окончания демократической революции.
Более пытливым, разумеется, разъяснят, что сильное государство необходимо для наведения порядка, борьбы с преступностью, решения социальных задач, обеспечения обороны страны и национальной безопасности. Но при всем том будут всячески камуфлировать три фундаментальных обстоятельства. Во-первых, на деле усиливать предполагается лишь исполнительную власть, а отнюдь не законодательную и тем более не судебную. Во-вторых, бюрократическое усиление государства всегда происходит за счет ослабления позиций общества и личности, путем существенного сужения пространства свободы. Подобно вампиру, государственная власть набухает, обескровливая питающие свободу социальные сосуды. В-третьих, реальной целью МБП является не сильное, то есть по сути авторитарное, государство, а слабо зависимый от общества, но послушный бюрократии, смазываемый взятками и «откатами» государственно-властный механизм.
По-настоящему сильная государственность, как правило, заражена мессианством. Диктаторский режим нередко используется правителями для модернизации страны, осуществляемой «на костях» соотечественников с помощью массовых репрессий и чудовищных ограничений свободы. Реформы Петра I, сталинские индустриализация и коллективизация – ярчайшие для нашей страны исторические примеры функционирования авторитарной государственности, катком проходящей и по самой бюрократии. Не случайно в народной памяти кровожадные тираны остаются выдающимися государственными деятелями. И не только в силу внутренней солидарности с пресловутыми тезисами о цели, оправдывающей средства, и неизбежной участи щепок при рубке леса. Дело еще и в том, что диктаторы-реформаторы, периодически подвергая карательным мерам представителей политической элиты, выражают чаяния миллионов людей о суровом наказании «злокозненных бояр» и «не чистых на руку чиновников» как главном рецепте борьбы с бюрократическим произволом.
В сравнении с классическим авторитаризмом, МБП оборачивается вполне бархатным режимом, при котором бюрократический класс стремится обезопасить себя от потрясений и репрессий. Жертв и разрушений здесь уже значительно меньше. Равно как подвигов и рекордов. Агрессивную государственную идеологию «мобилизаций и маневров» сменяет массовая психология «обогащения и потребления».
В целом такая смена приветствуется гуманистическим сознанием. «Ворюга мне милей, чем кровопийца», – утверждал Иосиф Бродский. Надо только иметь в виду следующее. Государство, монопольно управляемое бюрократией, в принципе не способно ни на какую модернизацию. МБП образует режим, паразитирующий на имеющихся в стране ресурсах и накоплениях, но блокирующий качественные социально-экономические реформы. Разнеженная коррупцией бюрократическая власть не может ни «взбодрить» страну силовыми методами, ни создать условия для свободной самореализации личности. В связи с этим тщетны призывы лидеров российского государства к преодолению инерционного развития, необходимости поддержки творческого меньшинства. Реализация этих призывов невозможна без изменения политической системы координат, восстановления конкурентной политической среды, изменения патерналистской атмосферы, питающей коррупционно-потребительский бум.
Отсюда понятно, что сторонники прямого авторитаризма, так называемые «силовики», выступают явными или скрытыми оппонентами МБП. С противоположной стороны ему оппонируют люди либеральных взглядов, противопоставляющие различным модификациям концепции сильного государства идеи свободного общества и самостоятельной ответственной личности. Государство, обеспечивающее права человека, находящееся под полным общественным контролем, поддерживающее систему сдержек и противовесов – вот в чем нуждается страна, заботящаяся о мирной жизни и прогрессивном развитии. Нужна ли водителю неуправляемая машина или ему требуется надежный автомобиль, не таящий угроз создания аварийных ситуаций? Ответ на поставленный вопрос аналогичен решению проблемы «сильного» государства.
Идея социального (социально справедливого) государства выглядит вроде бы безупречно, получая конституционное воплощение во многих демократических странах. Нередко с ней связывают облагораживающее влияние на государственную власть гражданского общества. Однако, попадая в распоряжение бюрократии, эта идея активным образом используется для дискредитации либеральных ценностей и поощрения государственного патернализма.
Адресованные государству социальные ожидания поднимают его вес и престиж. Бюрократия искусно манипулирует ими для того, чтобы, с одной стороны, не перегрузить себя излишними социальными обязательствами, а с другой – всячески поддерживать в обществе иллюзию справедливости и могущества государственной власти. В действительности же, лозунг «социального государства» не означает ничего иного, кроме главенствующей роли бюрократии в распределении бюджетного пирога и других государственных доходов, установления максимально полного чиновничьего контроля над экономикой. Но чем больше удельный вес государственного распределения, чем глубже власть вторгается в сферу предпринимательства, тем выше уровень воровства и коррупции, тем острее социальное неравенство.
Тысячу раз был прав Николай Бердяев, утверждая, что «все утопии совершенного социального и государственного строя еще в большей степени отрицают ценность свободы и ценность личности, чем несовершенный государственный и социальный строй». Государство, монопольно принадлежащее бюрократии, по природе антисоциально и несправедливо. Разрастание его, следовательно, лишь множит несправедливость. Максимум социального эффекта, которого можно добиться от государственной власти, состоит в минимизации ее вмешательства в экономическую и частную жизнь и концентрации на адресной помощи наиболее слабым группам населения. Критикам подобной точки зрения в свое время блестяще ответил Людвиг фон Мизес: «Трудно понять, почему «государство – ночной сторож» должно быть более нелепым и плохим, чем государство, которое заботится о приготовлении кислой капусты, пуговиц для брюк или издательстве газет».
Идея перманентной борьбы с внутренними и внешними врагами – старое, испытанное еще с тоталитарных времен идеологическое оружие бюрократии. Она направлена на оправдание усиления карательных, полицейских и милитаристских функций государства и одновременно используется для нагнетания социальной напряженности и политической расправы с наиболее опасными противниками власти. В условиях МБП эта идея применяется дозировано, с соблюдением определенных пропорций. Образ врага здесь необходим для сплочения нации вокруг центральной власти. Тем более что ничего позитивного паразитирующая бюрократия обществу предложить не может. Вместе с тем, нельзя и перегибать палку, поскольку сильный страх и различные фобии плохо сочетаются с потребительской психологией населения, на которой зиждется соответствующий политический режим.
Идея государственной монополии на патриотизм. В русле подобного рода логики патриотизм провозглашается высшей добродетелью, а государство – единственным средоточием и символом патриотических ценностей. Посему: хочешь слыть патриотом – должен быть государственником или хуже того – империалистом. Естественно, чуждость державным устремлениям и приверженность либеральному мышлению объявляются в этой системе координат вражескими, «безродно-космополитическими» и антинародными проявлениями. Еще со времен древнего Китая известно, что патриотизм есть «последнее прибежище негодяя». Спекуляция на теме верности «отечеству» поддерживается человеческой воинственностью и агрессивностью. Что же касается широкого понимания патриотизма, поднимающего его до гуманистических высот, то оно никак не укладывается в «прокрустово ложе» национальной государственности, не говоря уже о конкретном государственном строе и политическом режиме. Известный русский публицист XIX века Николай Михайловский справедливо замечал, что нельзя считать патриотизмом желание сохранить все предрассудки своей среды или государственное стремление к расширению своих границ. С этих позиций несравненно патриотичнее граждане, добивающиеся от собственного государства соблюдения прав человека и гражданина, строгого следования правовым принципам и, тем самым, способствующие экономическому прогрессу и нравственному спокойствию своей страны.
Идея особого пути особенно хорошо прижилась на российской почве. Когда не срабатывают другие оправдания установления МБП, всегда можно сослаться на нашу «национальную исключительность», «народный менталитет», «исторические традиции». Как заметил один из выдающихся сыновей творца текста советско-российского гимна, нашей стране якобы свойственна тяга к вертикали власти и горизонтали культуры. Другими словами, обреченность русского народа на рабскую покорность и униженность перед государством скрашивается стихами Пушкина, прозой Толстого, музыкой Чайковского и картинами Репина.
За историческую особенность России выдают объективно обусловленную потребность в едином, крупном государстве. Такая необходимость действительно имеет исторические корни. Только она возникает и реализуется практически во всех странах, расположенных на разных континентах. Ценность государственной целостности на своем опыте осознали и восприняли народы Америки и Великобритании, Германии и Франции, Индии и Израиля и т.д. Да, у каждой страны своя история. Но закономерности формирования государственности носят общий характер при всех национальных нюансах и оттенках.
Что действительно исторически выделяет Россию, так это отсутствие традиций политической конкуренции, неразрушительной для фундамента государственного строя. С древнейших времен на Руси победитель получал все, а проигравший превращался в изгоя, если вообще сохранял голову. Поэтому политическая борьба протекала в границах от «боев без правил» до «бунта, бессмысленного и беспощадного». Причина в том, что в России не сложилось объективных оснований для разделения политического класса, раскола правящей элиты. Таких, что породили противостояние «тори» и «вигов» в Англии, «Севера» и «Юга» в США, «Запада» и «Востока» – в современной Украине. В перечисленных и некоторых других странах на определенном этапе развития естественный раскол бюрократии получил институциональное воплощение в виде двух
или более партий, периодически меняющих друг друга у власти и в оппозиции. Что, в конце концов, и предотвратило установление в них МБП.
В отличие от нашей страны, так и не выработавшей иммунитета от подобного политического режима и противоядия от его идеологического оправдания…
 
Перейти к предисловию и очеркам:
                                                                                          

  


«Российская газета» 19 ноября 2007
© ООД «ДАР» 2002—2008


SpyLOG
HotLog